Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
28 29 30 1 2 3 4
5 6 7 8 9 10 11
12 13 14 15 16 17 18
19 20 21 22 23 24 25
26 27 28 29 30 31 1

Пороки подушной подати

        

Пороки подушной подати


Михаил Буланже,  

историк


        После смерти Петра Великого, при правительствах Екатерины I (1725-1727 гг.) и Петра II (1727-1730 гг.) податная реформа вступила в стадию завершения.


И виноватый становился невиновным


        В 1725 - 1728 годах в истории податной реформы наступил серьезнейший перелом. Суть происходившего в эти годы заключалась не в завершении ревизии податных душ, а в ревизии самой реформы, в критике и пересмотре всех основ петровской налоговой системы.


        Перемены в податной политике наметились сразу же после смерти Петра I. Уже 1 февраля 1725 года генерал-прокурор Сената П.И. Ягужинский представил Екатерине I доклад, содержавший предложение о сокращении подушной подати на 4 копейки, что, по его мнению, стало бы весьма “чувственно” налогоплательщикам. Одновременно он предложил облегчить положение помещиков, наказанных за утайку податных душ, и установить рассрочку в уплате штрафов за утайку. Екатерина утвердила предложения Ягужинского.


        Конечно, первые податные законы наследницы Петра можно расценить как демонстрацию новой власти, спешащей показать своим подданным “вящую” заботу о них. Однако последующие события показали, что мероприятия начала февраля 1725 года были первым шагом по пути отступления от основ петровской податной реформы. Летом 1725 года началось интенсивное обсуждение налоговой политики, инициатором которого выступил опять-таки Ягужинский. 5 июля он предложил Сенату рассмотреть вопрос о том, “чтоб с крестьянства подушных денег убавить, дабы не пришли в конечную скудость”.


Инициатива наказуема


        Если рассматривать в совокупности предложения послепетровских сановников, связанные с податными делами, то можно выделить несколько положений, легших в основу их точек зрения.


        Важнейшим выводом всех без исключения докладов и записок стало признание крайне тяжелого положения народа. Послепетровские деятели открыто пишут о “тягости и скудости крестьянской”, о “конечной невозможности крестьян”, об их “несносном отягощении”, приводящем к “крайней нищете”, бегству, повышенной смертности и т.д.


        В правительственных документах того времени подробно рассматриваются причины недоимок и разорения народа. Авторы многочисленных меморандумов усматривают их в участившихся в те годы неурожаях, падеже скота, злоупотреблениях сборщиков податей и местных чиновников, в сопротивлении (“упрямстве”) самих плательщиков.


        Однако наиболее существенной причиной и недоимок, и разорения послепетровские руководители признают введение подушной подати, налоговую реформу Петра I в целом. Уже в сенатском докладе (октябрь 1725 года) делается акцент на том, что податные тяготы возросли именно в связи с введением подушной подати. Дело представляется таким образом, что будто бы Петр, задумав податную реформу, стремился облегчить положение народа, страдавшего от чрезмерных военных тягот, однако ж не преуспел в этом деле. “Понеже при том расположении его императорскому Величеству неизвестно было: может ли тот оклад народу в пользу и в облегчение против прежде бывших в военное время сборов произойти и в содержании войск тот сбор исправен быть, но то ныне действительным сбором оказалось, что ни каким образом того платежа понести не могут и осталось того положенного на них окладу в доимке на прошлый год близ миллиона, а сего года на прошедшие две трети собрано разве с малым, чем половина” (Чтения Общества истории и древностей российских при Московском университете, 1897 г., ч. II, смесь, с. 30 - М.Б.). Еще более откровенно высказался в своей записке один из ближайших сподвижников Петра I Ф.М. Апраксин, считавший, что “при расположении подушных денег положена сумма на крестьянство против прежнего гораздо более”.


Поступиться принципами можно


        Послепетровские деятели считали, что подушная подать тяжелее подворной еще и потому, что принципы, положенные в ее основу, усугубляют тяжесть этого налога. Речь идет о том, что из оклада не исключаются беглые, взятые в рекруты, умершие и другие выбывшие, а также нетрудоспособные (старики, больные, младенцы). Весьма резко критиковались принципы организации сбора подати и порядок размещения армии, что, по мнению авторов критических выступлений, вело к повсеместным злоупотреблениям.


        Одним словом, объективных предпосылок для ставшей возможной после смерти грозного царя критики его реформ было предостаточно. Но были и субъективные предпосылки, которые в определенном смысле даже преобладали над объективными. Для сановников, стоявших у власти при Екатерине I, характерно намеренное сгущение темных красок при изображении положения страны в итоге петровских преобразований. Судя по их запискам, они стремились показать, что итогом реформаторской деятельности Петра было разорение страны и народа. Вот, например, как об этом пишут авторы коллективной записки 18 ноября 1726 года: “При рассуждении о нынешнем состоянии всероссийского государства показывается, что едва ли не все те дела, как духовные, так и светские, в худом порядке находятся и скорейшего направления требуют. И каким неусыпным прилежанием его императорское Величество ни трудился во установлении добропорядка во всех делах... и в сочинении пристойных регламентов в надежде, что уже весьма надлежащий порядок во всем следовать будет, однако ж того по сие время не видно”. И далее - не только крестьянство “в крайнее и всеконечное разорение приходит, но и прочие дела, яко коммерция, юстиция и монетные дворы, весьма в разоренном состоянии обретаются” (200-летие Кабинета Е.и.в. 1704-1904. СПб., 1911, прил. 10, с. 45. - М.Б.).


        Представить результаты податной реформы неудачными, а положение дел в стране угрожающим было выгодно послепетровским деятелям. Критика петровских преобразований была для них тем политическим капиталом, с помощью которого они укрепляли свое не очень прочное положение у власти.


        Критикуя петровские реформы и отменяя впоследствии важные начинания Петра, правительство Екатерины I заигрывало с оппозицией, состоявшей из родовитой знати и недовольной петровскими нововведениями.


Факты вещь упрямая


        Отметив специфику обстановки, в которой развернулась критика петровской налоговой реформы, следует перейти к рассмотрению вопроса о том, в какой мере подтверждаются или опровергаются фактами оценки новаторской деятельности царя послепетровскими руководителями.


        Одним из самых веских аргументов в пользу вывода о неудаче податной реформы и чрезмерной тяжести новой подати стала ссылка на огромные недоимки, появившиеся с началом сбора подушных денег. В записке, датируемой октябрем 1725 года сенаторы оценивали недоимку за 1724 год в сумме “близ миллиона” (то есть 25 процентов от размера годового оклада), а за две трети 1725 года “собрали, - писали они, - разве с малым, чем половина”. Мнения о значительности недоимок придерживались и авторы записок 1726 года. Так, Апраксин и Головнин, ссылаясь на нехватку денег, писали: “...понеже на сборы подушных денег слабея есть надежды, ибо и ныне в некоторых уездах являются многие недоплаты...”.


        Однако документы свидетельствуют, что послепетровские деятели не знали в 1725-1726 годах точной величины недоимок и количества выбывших из оклада. Указ о присылке из губерний рапортов о том, “коликое число подушных с крестьян и прочих всяких чинов налицо денег застали, такоже... без нужды ль крестьяне платят подушные деньги на указанные сроки или где не могут выплачивать на сроки и зачем”, был направлен на места 10 сентября 1726 года. И лишь 26 декабря того же года Камер-коллегия обобщила присланные данные о недоимках в “Перечневом ведении”, согласно которому из 3780 тысяч рублей, установленных для нужд армии в 1725 году, было собрано 3456 тысяч рублей или 91, 4 процента.


        Согласно рапортам с мест за две трети 1726 года было собрано 85,7 процента общей суммы подушного налога. Почти одновременно Военная коллегия рапортовала, что за весь 1725 года недоимка налога в части, идущей на содержание армии, составила 13 процентов. Иначе говоря, недоимки не были так грандиозны, как это стремились показать послепетровские правители.


И мертвая душа для казны хороша


        Почти все авторы записок считали одним из факторов ухудшения положения крестьянства то, что система подушной подати не предусматривала исключения из оклада выбывших по разным причинам (смерть, рекрутчина, бегство и т.д.). Другим существенным недостатком новой системы признавалось обложение нетрудоспособных, в результате чего подушная подать тяжелым бременем падала на трудоспособную часть населения.


        Так же как и в случае с недоимками, необходимо отметить, что советники Екатерины I ни в 1725, ни в 1726 годах не располагали сколько-нибудь определенными данными о величине и причинах “убыли” из оклада.


        В записке конца 1725 года П.И. Ягужинский сообщает, что крестьян “великое уже число является умершими ни от чего иного, как токмо от голоду (и не без ужасно слышать, что одна баба от голоду дочь свою, кинув в воду, утопила), и множество бегут за рубеж... и в Башкиры, чему и заставы не помогают”.


        Далее Ягужинский приводит два примера об убыли по двум расквартированным в Казанской губернии полкам. “...понеже в одном и в другом месте такие случаи показались, то без сумнения во всех армейских и гварнизонных во 128 полках, которые на души положены, не без ущербу. И ежели далее сего так продолжить и подушные деньги править на оставших, то всякому российского отечества сыну соболезнуя рассуждать надлежит, дабы тем так славного государства, яко нерадивым смотрением, не допустить в конечную гибель и бедство.”


        Граф П.А. Толстой в записке 30 декабря 1726 года отмечал, что с крестьян взимают подушные деньги “с наличного числа, не выключая умерших..., также не выключают взятых в рекруты, а наипаче беглых.., что выбежали вон из Российского государства за разные рубежи, и тако уже превзойдет не по семи гривен с души, но разве вдвоя или втроя”.


        Между тем в 1727 году из 2530 тысяч душ, положенных на полки, выбыло по разным причинам 326 тысяч или 13 процентов. Итоговая табель об убыли была подготовлена к 22 декабря 1729 года. Ее представила Комиссия о подати князя Д.М. Голицина, созданная в 1727 году специально для рассмотрения состояния подушной системы. Согласно данным Комиссии, убыль из оклада по разным причинам составила 18,3 процента от общего “подушного числа”, положенного на полки. Причем на долю умерших пришлось 74,2 процента от всей убыли, на долю беглых - 20,1 процента, на долю взятых в рекруты - 5,5 процента.


        Анализируя эти данные, нужно отметить, что убыль из оклада (как и неисключение выбывших из кадастра) вела к усилению тяжести платежей тех, кто остался в тягле. Не облегчало положение крестьян и оставление в окладе нетрудоспособных.


Человек - лишь счетная единица


        Одна из особенностей подушной системы заключалась в том, что она была такой же формальной, как и подворная. Податные души рассматривались лишь как счетные единицы, необходимые правительству для определения общей суммы оклада.


        Налоги и повинности распределялись в общинах дифференцировано, согласно оценке крестьянским миром экономических возможностей каждого хозяйства, их “животов”, “промыслов” и т.д. Помещик XVIII  века, заботясь о сохранении платежеспособности крестьян, приказывал раскладывать сумму подушной подати в соответствии с благосостоянием хозяйств.


        Надо признать, что с самого начала функционирования подушной системы правительство подчеркивало, что раскладку податей нужно осуществлять исходя не из числа ревизских душ, а из реального благосостояния плательщиков, точнее, возможностей их хозяйств. Однако на практике ничего для этого сделано не было.


        Впервые вопрос об усилении податных тягот населения с введением подушной подати затронул В.О. Ключевский. Он писал о двойном увеличении податной тяжести с введением подушной подати, хотя тут же оговаривался, что вывод этот предположительный “взятый глазомером, а не точным расчетом”. Более определенно высказывался известный историк и политический деятель России П.Н. Милюков. В одном из своих исследований он отмечал, что введение подушной подати привело к росту окладного дохода государства в 2,6 раза.


Крах антиреформы


        8 февраля 1727 года Верховным тайным советом было принято окончательное постановление о подушной системе сбора податей, и затем подписана целая серия указов. Этими указами подушная подать сокращалась на 23 копейки, из губерний отзывались все военные, участвовавшие в сборе налогов, все полицейские и судебные функции передавались губернаторам и воеводам, армейские части выводились из сельской местности в города, где солдаты размещались в домах посадских людей.


        И хотя все намеченные правительством Екатерины I мероприятия были реализованы в течение 1727-1729 годов, они не увенчались успехом. Тяжелая постойная повинность была лишь переложена с плеч крестьян на плечи горожан, что вызвало жалобы по-следних. Передача сборов местным властям привела к распрям воевод с военными, ибо указы не оговаривали четко компетенции каждой из сторон. Кроме того, оказалось, что силами одной только местной администрации собирать подати и недоимки невозможно. Многочисленные указы об усилении борьбы с недоимщиками ни к чему не приводили. В 1731 году, уже при Анне Иоанновне, сборы подушной подати были переданы в руки офицеров, а армия возвращена в уезды.


        В целом все действия, предпринятые в соответствии с указами 1727 года, достигали они цели или нет, носили паллиативный характер и мало способствовали как улучшению положения плательщиков, так и поправлению дел казны.


        Отчасти это понимали и сами верховники, уделяя особое внимание образованию и деятельности двух комиссий, целью которых была как раз разработка перспектив податной политики.


        Комиссия об окладе должна была рассмотреть расходы на армию и возможности их сохранения. Комиссии о подати поручалось пересмотреть принципы налогообложения. Наиболее конструктивным в работе этой комиссии было предложение графа А.И. Остермана, писавшего: “...во всех порядочных государствах с превеликим прилежанием смотрят, чтоб тягость государственная от всех подданных равно и по пропорции земли и богатства своего несена была, и для того те подданные и провинции, которые по ситуации своей к своему прокормлению разные и свободные способы имеют пред другими, которые таких способов не имеют и вящую тягость нести принуждены. Ежели такая пропорция введена быть может, то без великой пользы не будет”. Иначе говоря, граф А.И. Остерман предлагал введение подоходного налога, что в условиях тогдашней России было нереально.


        Одним словом, правительство так и не решило, каким следует быть обложению. Назначая князя Ю.М. Голицина председателем комиссии, Верховный тайный совет весьма туманно высказался по этому поводу: “... положить такую подать, чтобы всегда бездоимочно платить могли, не отговариваясь пустотою и многими убылыми душами”.


        Надо полагать, что правительство рассчитывало на уменьшение налогов с крестьянства в результате предпринятых мер. Руководители послепетровского государства надеялись, что вскоре “определенная комиссия о податях основательно осмотрит, какую збавку с крестьянства можно учинить и по чему с них сбирать”.


        Ожидания правительства, связанные со скорым решением податной проблемы, не оправдались. Комиссия о подати не сумела завершить работу не только к сентябрю 1727 года, как было предписано указами, но и к сентябрю 1729 года. Было несколько причин неудачи деятельности комиссии. Во-первых, она не располагала исчерпывающими сведениями о состоянии податной системы в период ее обсуждения. Во-вторых, со смертью Екатерины I в мае 1727 года и воцарением Петра II разгорелась упорная борьба за власть между различными группировками знати, что оттеснило на второй план обсуждение вопросов податной политики. В-третьих, шансы на успех деятельности комиссии были ограничены, ибо никакой альтернативы петровской податной системе послепетровские лидеры придумать не могли. Комиссия была распущена в 1730 году и ее предложения не были реализованы.